6 января — День рождения Жанны д`Арк! Поклон! Ом

6 января 1412 года родилась Жа́нна д’Арк (Орлеанская дева), национальная героиня Франции, главнокомандующая французской армией во время победы над Англией в битвах под Орлеаном (1429) в ходе Столетней войны.
Попав в плен к бургундцам, была продана ими англичанам за 10 000 золотых ливров, осуждена как еретичка и, девятнадцати лет, 30 мая 1431 года, сожжена на костре. Впоследствии в 1456 году была реабилитирована, в 1920 году канонизирована — причислена католической церковью к лику святых.
—-
Прижизненный портрет Жанны д’Арк в хронике Парижского парламента (1429), Национальный архив Франции
Жанна д’Арк. Миниатюра второй половины XV в.
*****************************************************

Владимир Райцес
Жанна д’Арк. Факты, легенды, гипотезы

ВВЕДЕНИЕ

   Новейшая история не представляет предмета более трогательного, более поэтического жизни и смерти орлеанской героини.

А. С. Пушкин

Есть в мировой истории вечные темы. К ним неизменно возвращается каждое новое поколение исследователей, обнаруживая неизвестные дотоле факты, прослеживая ускользавшие прежде связи событий, сцепления причин и следствий. Иногда такое переосмысление бывает связано с находкой новых источников, но чаще всего оно происходит вследствие изменения подхода к изучаемому явлению, постановки новых проблем, совершенствования методов исследования.
К числу таких вечных тем принадлежит простая н бесконечно сложная история Жанны д’Арк. Простая — потому что ее можно изложить па одной страничке школьного учебника, и смысл великого патриотического подвига орлеанской героини будет понятен любому подростку. Сложная — потому что за появлением Жанны на исторической сцене скрываются глубинные процессы в жизни счет, далекого от нас французского общества эпохи Столетней войны.
Часто приходится слышать: Жанна д’Арк — наша современница. Это справедливо в том смысле, что, воплотив в себе лучшие черты французского народа, Жанна действительно перешагнула грань времени и обрела бессмертие в качестве нравственного идеала. Однако, понимаемая слишком общо и прямолинейно, эта формула таит опасность модернизации наших представлений о личности Жанны. Кажущаяся ясность мотивов или обманчивая простота поведения Жанны нередко приводили биографов к упрощенным и поверхностным суждениям.
Жанна — героиня, по героиня XV в. Ее отделяет от нас не просто огромная временная дистанция, но длительный период развития общественного сознания и человеческой {3} личности. За пять с половиной столетий произошли существенные изменения во всей, по удачному выражению Л. Я. Гурсвича, «духовной оснастке» человека, во всем комплексе психологических восприятий и реакций (6, 9), и «преодоление» этого психологического барьера является необходимым условием построения современной научной биографии любого исторического деятеля средневековья, в том числе и Жанны д’Арк. Для темы данной книги важное значение имеет, в частности, введение в историю Жанны понятия «народная религиозность», позволяющего глубже осмыслить формирование личности героини и возникновение любопытного социально-психологического феномена — массовой веры в божественный характер миссии Жанны-Девы. Предстоит также разработка очень сложной проблемы становления национального самосознания во Франции эпохи Столетней войны, общественного «кругозора» и политических идеалов французского крестьянства.
Эта небольшая книга не может, разумеется, претендовать на решение всех названных вопросов. Ее главная цель — ознакомить читателя с жизнью и деятельностью Жанны д’Арк, проводя при этом рубежи между научно установленными фактами, допустимыми гипотезами и легендами. Преимущественное внимание в книге уделено тем периодам, событиям и эпизодам в жизни Жанны, с которыми связаны многочисленные гипотезы и легенды. Среди последних нужно различать легенды, сопутствовавшие Жанне при жизни или появившиеся вскоре после ее гибели, и легенды, созданные последующей историографией.
Деятельность Жанны д’Арк отразилась в многочисленных и разнообразных источниках. О многом рассказала сама Жанна в показаниях перед инквизиционным трибуналом, который судил ее в первой половине 1431 г. Материалы этого процесса сохранились. Они доносят до нас подлинные слова Жанны и позволяют воссоздать обстановку суда, который закончился вынесением обвинительного приговора и казнью подсудимой. Спустя четверть века, в 1456 г., дело Жанны д’Арк было пересмотрено: смертный приговор объявили судебной ошибкой, а самую Жанну признали невиновной. Этому предшествовало длительное расследование, в ходе которого несколько специальных комиссий допросили более ста человек, знавших {4} Жанну в разные периоды ее короткой и славной жизни. Материалы процесса реабилитации также сообщают нам массу ценнейших сведений самого различного характера.
К этим основным источникам следует добавить ряд хроник, целиком или частично посвященных Жанне д’Арк, ее письма, письма к ней и письма о ней, литературные произведения, финансовые документы и т. д. Почти все источники были опубликованы еще в 1841–1849 гг. в пятитомной публикации, которую подготовил французский историк Жюль Кишера; то был настоящий научный подвиг. Издание Кишера не утратило своего значения и по сей день, Хотя в последнее время появились новые публикации основных документов, удовлетворяющие современным требованиям издания исторических памятников. Здесь Нужно назвать в первую очередь трехтомное издание материалов процесса обвинения, подготовленное Пьером Тиссе, а также осуществляемую в настоящее время Пьером Дюпарком публикацию материалов процесса реабилитации. На этих источниках основана данная работа.
О Жанне д’Арк мы знаем больше, чем о ком-либо другом из ее современников, и в то же время трудно найти среди людей XV в. другого человека, чей образ представлялся бы потомкам таким загадочным.
Кем только не объявляли Жанну! В ней видели орудие божественного провидения и служанку дьявола, инструмент политических интриг и спиритичку-медиума, принцессу и «нового Жака» — потенциального предводителя крестьянского восстания против феодалов. Одни за ее спиной ставили коменданта крепости Вокулер, другие — королевскую тещу, третьи — странствующего монаха-францисканца. Одни «исследователи» утверждали, что Жанна была незаконнорожденной принцессой; другие — что ей удалось благополучно избежать казни; третьи — то и другое одновременно.
«Тайна Жанны д’Арк», «Две тайны…», «Секрет…», «Секретная миссия…» — подобными названиями пестрит новейшая литература о Жанне. Вот только заглавия нескольких книг, появившихся во Франции в последнее десятилетие: «Жанна д’Арк, кто ты?», «Жанна д’Арк — французская принцесса», «Существовала ли Жанна д’Арк?» Вся эта, с позволения сказать, «литература» {5} представляет собой самую бессовестную спекуляцию на имени и славе орлеанской героини.
Конечно, не эти сочинения, которые не имеют с наукой ничего общего, определяют современный уровень представлений о Жанне. Во Франции и в других странах ведется интенсивная научная работа по проблеме «Жанна д’Арк и ее эпоха». Особенно много делает в этой области недавно созданный Центр Жанны д’Арк в Орлеане во главе с его директором, известным историком Режни Перну. В 1979 г. в связи с 550-й годовщиной победы под Орлеаном Центр организовал проведение в этом городе авторитетного и представительного международного коллоквиума; в Париже в том же году была развернута выставка «Образы Жанны».
Давним интересом к истории Жанны д’Арк автор обязан прежде всего своим учителям: Осипу Львовичу Вайнштейну, Матвею Александровичу Гуковскому, Александре Дмитриевне Люблинской и Елене Чеславне Скржынской. Эта небольшая книга — дань благодарности и памяти.
Когда в 1314 г. умер французский король Филипп IV Красивый, ничто не предвещало близкого заката династии Капетингов. После Филиппа остались три его сына, и трудно было предположить, что все трое умрут в молодых годах и без мужских наследников. Но случилось так, что в течение каких-нибудь четырнадцати лет сыновья Филиппа — Людовик X Сварливый, Филипп V Длинный и Карл IV Красивый — сменили друг друга на отцовском троне и умерли, по оставив сыновей. Вдова младшего из них разрешилась от бремени через три месяца после смерти мужа: родилась девочка. Династия прямых Капетингов, правившая Францией три с лишним столетия, пресеклась. Предстояло избрать нового короля.
Права па французский престол оспаривали два претендента. Первым был юный английский король Эдуард III — внук Филиппа Красивого (его мать Изабелла была французской принцессой, сестрой последних Капетингов); вторым — французский граф Филипп Валуа, приходившийся Филиппу Красивому племянником. На стороне Эдуарда было более близкое родство с угасшей династией; на стороне Валуа — давняя традиция {6} престолонаследия, не знавшая передачи французской короны по женской линии (Эдуард был родственником Капетингов по матери, а Валуа — по отцу). Победил Валуа. В апреле 1328 г. он был избран на престол Королевским советом и стал править под именем Филиппа VI.
Эдуард, казалось, смирился с неудачей. Летом того же 1328 г. он принес вновь избранному королю вассальную присягу за английские владения на территории Франции — герцогство Гиень в юго-западной части страны и графство Понтье на крайнем северо-востоке.
Его истинные намерения обнаружились через девять лет. Осенью 1337 г. Эдуард вновь заявил о своих правах на французскую корону и начал войну под предлогом возвращения престола предков. Он присвоил себе титул короля Англии и Франции и повелел вписать в свой герб изображение золотых лилий на голубом фоне — геральдический знак французских королей.
Так с династического конфликта началась война, конец которой не суждено было увидеть ни участникам первых битв, ни их детям, ни внукам. История назовет эту войну Столетней, но длилась она с перерывами более ста лет, до 1453 г.
Война велась на территории Франции и жестоко ее разорила. Когда в 1346 г. первые английские отряды высадились на нормандском побережье, они нашли, по словам современного хрониста, «тучную и плодородную землю, полные хлебом риги, ломящиеся от добра дома богатых горожан, телеги, повозки, лошадей, свиней, овец, баранов и великолепно откормленных волов» (цит. по: 43, 22). Столетие спустя хронист, побывавший в районах, которые только что оставила война, видел повсюду обезлюдевшие деревни и заросли густого кустарника там, где некогда были пашни (19, т. I, 55—89).
Правовым обоснованием войны со стороны Англии неизменно оставались притязания английских королей па французскую корону. Эти притязания оставались в силе и тогда, когда в конце XIV в. произошел династический переворот в самой Англии, где на смену королям из рода Плантагенетов пришли Ланкастеры. Но, разумеется, ни сомнительные права Эдуарда III на французский престол, ни еще более сомнительные права его преемников не определяли истинных причин конфликта. Столетней войне {7} предшествовала длительная борьба между Капетингами и Плантагенетами из-за земель во Франции, которые некогда принадлежали английским королям, а затем в ходе объединения страны под властью Капетингов перешли к своим естественным хозяевам — французам. Некогда, в середине XII в., английский король Генрих II Плантагенет владел за Ламаншем более обширными территориями, чем его французский соперник. Но уже в начале XIII в. большая часть этих земель была отвоевана французами, а накануне Столетней войны англичане удерживали на материке лишь часть Глени и крошечное графство Понтье. Интересы формирующегося французского национального государства требовали ликвидации этих остатков «империи Плантагенетов»; потомки Генриха II стремились, напротив, вернуть утраченные владения. Война давно назревала. Она была подготовлена всем ходом процесса территориального объединения Франции, и династические притязания Эдуарда III послужили для нее лишь удобным поводом.

Столетняя война представляла собой серию крупных самостоятельных операций, чередовавшихся с длительными перемириями и затишьями. Поначалу инициатива принадлежала англичанам и нм же сопутствовал успех. Английская армия, организованная на новых для того времени принципах взаимодействия пехоты и конницы, дважды — в битвах при Креси (1346 г.) и Пуатье (1356 г.) — нанесла сильнейшие поражения французскому рыцарскому войску. В результате первой из этих побед англичане укрепились на севере Франции; вторая сделала их хозяевами юго-западной части страны. Однако в 1360-х годах инициатива перешла к французам. Реорганизовав армию по образцу английской, но избегая больших сражений, они медленно вытесняли противника из занятых им районов и к исходу следующего десятилетия освободили почти всю оккупированную территорию. За англичанами оставались только северный порт Кале (он будет возвращен Франции через два столетия, в 1558 г.) и небольшие территории па юге с городами Бордо и Байонна. Такое положение сохранялось в течение тридцати с лишним лет.
В 1415 г. английский король Генрих V Ланкастерский предпринял новое вторжение на материк. Нарушив длительное перемирие, заключенное но просьбе Англии, и {8} прервав переговоры об окончательном мире, он встал во главе двенадцатитысячного войска, которое в ночь на 13 августа высадилось близ нормандского порта Гарфлер, в устье Сены. Спешно собранное французское войско было разгромлено в сражении при Азенкуре (25 октября). Спустя четыре года англичане завершили оккупацию Нормандии; французы удерживали лишь крепость-монастырь Мон-Сен-Мишель, расположенную на неприступном скалистом мысе.
Успех англичан объяснялся, помимо их военного превосходства, тем, что вторжение было предпринято в то время, когда Францию терзала феодальная междоусобица — кровавая распря «бургундцев и арманьяков». Так назывались враждующие группировки, во главе которых стояли принцы из рода Валуа: герцоги Бургундский и Орлеанский, опиравшиеся на зависимое от них дворянство и имевшие сторонников в среде духовенства и горожан (фактически руководителем орлеанской группировки был тесть герцога, граф д’Арманьяк). Эта распря началась в 1390-х годах из-за соперничества принцев по поводу регентства при безумном короле Карле VI. К моменту английского вторжения она переросла в настоящую войну, которая ослабила Францию, сделав ее легкой добычей завоевателей.
Вторжение из-за моря еще больше обострило внутренние смуты, так как многие французские феодалы стремились заручиться поддержкой интервентов, чтобы сокрушить своих соперников.
В 1418 г. бургундский герцог Жан Бесстрашный — в то время уже фактически независимый государь, объединивший под своей властью Бургундию, Франш-Конте и большую часть Нидерландов, — захватил Париж. Он жестоко расправился с застигнутыми врасплох вождями «арманьяков», мстя им за те репрессии, которые они за пять лет до этого обрушили на его сторонников. Лишь нескольким руководителям арманьякской группировки удалось бежать, прихватив с собой пятнадцатилетнего наследника престола — дофина Карла. Но в руки герцога попал король Карл VI Безумный, от имени которого Жан Бесстрашный начал править Францией в качестве регента.
Правил он, впрочем, недолго. В 1419 г. герцог был убит кем-то из «арманьяков» во время переговоров, которые {9} он вел с дофином. Регентство перешло к его сыну, герцогу Филиппу Доброму, и тот уже открыто стал на сторону англичан.
Союз бургундцев с англичанами имел для Франции трагические последствия. В мае 1420 г. герцог Филипп и его союзница королева Изабелла Баварская, жена Карла VI, привезли короля в подвластный бургундцам город Труа. Там Карл подписал договор с Англией; его условия выработали представители Генриха V совместно с уполномоченными регента. По этому договору дофин Карл лишался прав на престол. Регентом Франции становился Генрих V. Он получал руку французской принцессы, а после смерти Карла VI к нему и его потомкам должна была перейти и французская корона.
Формально договор в Труа не предусматривал слияния Англии и Франции в одно государство; речь в нем шла только о личной унии, при которой оба королевства сохраняли свои традиционные институты. По существу, однако, это была катастрофа. Франция не только теряла независимость. Ликвидация национальной династической власти, которая на протяжении нескольких столетий грозила свести на нет успехи территориального объединения и политической централизации страны. Франция оказалась расчлененной. По договору в Труа к Англии отходила Нормандия. За англичанами закреплялись владения на юго-западе, включая важные атлантические порты Бордо и Байонну. Новый регент и наследник престола Генрих Английский торжественно вступил в Париж. Филипп Бургундский прибирал к рукам восточные провинции — Шампань и Пикардию. А дофин Карл, который отказался признать договор в Труа, укрепился в областях, расположенных к югу от Луары.
B дальнейшие события снова вмешался всемогущий случаи. 15 августе 1422 г. умер Генрих V — внезапно, и полном расцвете сил, когда ему только что исполнилось 36 лет. Через два месяца за ним последовал Карл VI. Королем Англии и Франции, согласно договору в Труа, стал десятимесячный Генрих VI, а регентом — его дядя Джон Ланкастер, герцог Бедфордский. Это был властный правитель, ловкий дипломат и искусный военачальник. Укрепив англо-бургундский союз женитьбой на сестре{10} Филиппа Доброго, Бедфорд энергично продолжал политику, направленную на полное покорение Франции. В завоеванных областях был установлен жестокий оккупационный режим и беспощадно подавлялись малейшие попытки сопротивления. Одновременно Бедфорд стремился создать опору для «двуединой монархии» в среде французских дворян, духовенства и горожан. Он вообще предпочитал делать английскую политику во Франции руками тех, кому современники дали точное определение: лжефранцузы (Q IV, 97). Эти «лже-французы» входили в ближайшее окружение регента, из них рекрутировались кадры центральной и местной администрации, и их можно было встретить даже в английском войске, осаждавшем Орлеан. Созданная договором в Труа система «двуединой монархии» пользовалась также поддержкой значительной части французского духовенства. Все это осложняло обстановку во Франции и затрудняло освободительную борьбу.
Сразу же после смерти Карла VI дофин Карл, резиденцией которого был в то время город Бурж, принял королевский титул. Противники называли его «буржским королем», подчеркивая отсутствие у него прав на французскую корону; однако для большинства французов именно он являлся единственным законным государем, олицетворявшим самый принцип независимости Франции. Да и «Буржское королевство» вовсе не было таким слабым, каким оно обычно изображалось в старой исторической литературе. Под властью Карла VII находилась добрая половина Франции, причем испытавшая бедствия войны в несравнимо меньшей степени, нежели многострадальный Север. Карл мог рассчитывать и на помощь богатых городов (таких как Лион, Тулуза, Ларошель), и па многочисленное воинственное дворянство французской Гаскони, Оверни и Дофине. У него были союзники за рубежом: прежде всего непримиримые враги англичан — шотландцы, а также короли Кастилии и Арагона, герцоги Савойский и Миланский.
Но ему противостоял союз двух сильнейших государств тогдашней Европы. Военные неудачи продолжали преследовать французов. В начале 1420-х годов англичане значительно расширили свои владения вокруг Парижа, а 17 августа 1424 г. они нанесли сокрушительное поражение французскому войску в сражении при Верпей-сюр-{11}Авр. Однако у победителей уже не хватало сил для того, чтобы немедленно реализовать успех и покончить с «Буржским королевством». Путь на юг, на территорию свободной Франции, преграждала цепь укрепленных городов и замков по Луаре. Именно там должна была решиться судьба Франции.
В это критическое время очень важное значение приобрело народное сопротивление на оккупированной территории. Его главным очагом явилась Нормандия, объявленная исконным владением английской короны. В этой провинции бедствия войны и оккупации давали себя знать особенно остро. Население облагалось тяжелыми налогами и контрибуциями, часть земель была роздана английским феодалам, а порт Гарфлер был целиком заселен англичанами. Сопротивление началось почти сразу же после высадки англичан на нормандской земле и продолжалось до полного освобождения провинции в 1449 г. В некоторых районах оно приобрело характер партизанской войны. Небольшие отряды укрывались в лесах; они держали под своим контролем дороги, нападали на солдат, охотились за финансовыми чиновниками. Состояли эти отряды главным образом из крестьян, которые действовали обычно вблизи своих деревень и часто находились в тесном контакте с теми, кто оставался дома. Что касается дворян, то они предпочитали либо примкнуть к англичанам, чтобы сохранить свои земли, либо эмигрировать из провинции, чтобы сражаться с неприятелем в рядах французского войска. С другой стороны, среди участников сопротивления нередко можно было встретить сельских священников — представителей той плебейской части духовенства, которая стояла близко к народу и разделяла с ним его бедствия.
Оккупационные власти обрушивали на партизан жесточайшие репрессии. Устраивались карательные экспедиции, прочесывались леса, проводились показательные суды и казни. За голову каждого партизана назначалась награда. Сотни, может быть, даже тысячи участников сопротивления погибли во время оккупации; «однако, — замечает по этому поводу современник-хронист, — на месте одной отрубленной головы тотчас же вырастали три другие» (19, т. I, 109). Поэтому, несмотря на репрессии, англичанам так и не удалось подавить это движение. Отдельные районы практически вышли из-под их контроля, {12} и они не решались появляться там иначе, как с очень сильным эскортом (70, 158–159).
Значение народного сопротивления на оккупированной территории не может быть сведено лишь к непосредственному ущербу от операций партизан. Очень существенным было здесь то обстоятельство, что борьба в тылу постоянно отвлекала па себя часть военных сил англичан и распыляла их. Оккупационным властям приходилось держать гарнизоны в городах, удаленных от районов военных действий, а это в свою очередь ослабляло их натиск па свободную территорию.
Разумеется, между деятельностью Жанны д’Арк и партизанской войной в английском тылу не было прямой и непосредственной связи. Мы вправе, однако, говорить здесь об однотипных в конечном счете явлениях: патриотический подвиг Жанны был высшим и самым ярким проявлением того широкого национально-освободительного движения, которое вызвало к жизни и стойкость защитников Орлеана в течение более чем полугодовой осады, и многочисленные заговоры в оккупированных городах, и засады «лесных братьев» на дорогах Нормандии…
Осенью 1428 г., когда под стенами Орлеана началась решающая битва за Францию, очень многие французы испытывали чувства, которые позже выразила Жанна, отвечая во время суда на провокационный вопрос о том, ненавидит ли бог англичан: «Я ничего не знаю о любви или ненависти бога к англичанам, как и о том, что он сделает с их душами. Но я твердо знаю, что они будут изгнаны из Франции, кроме тех, кто здесь погибнет» (Т, I, 169). {13}

ПОРТРЕТ И ИМЯ

   «Дева сия сложением изящна; держится она по-мужски, говорит немного, в речах выказывает необыкновенную рассудительность; у нее приятный женский голос. Ест она мало, пьет еще меньше. Ей нравятся боевые кони и красивое оружие. Она любит общество благородных воинов и ненавидит многолюдные сборища. Обильно проливает слезы, [хотя] лицо у нее обычно веселое. С неслыханной легкостью выносит она и тяготы ратного труда, и бремя лат, так что может по шесть дней и ночей подряд оставаться в полном вооружении» (Q, V, 120).
Это — единственный дошедший до нас «словесный портрет» Жанны д’Арк. Такой изобразил ее Персеваль де Буленвилье, камергер и советник Карла VII, в письме миланскому герцогу Филиппе Мария Висконти. Письмо это датировано 21 июня 1429 г. Это был момент полного торжества французов. Они только что, третьего дня, сокрушительным разгромом основных английских сил в сражении при Пате завершили кампанию в долине Луары, которая началась немногим более месяца тому назад с решающей победы под стенами Орлеана. Теперь предстояло развить военный успех и закрепить его важнейшим государственным актом: коронацией дофина. Армия готовилась к походу на Реймс, в кафедральном соборе которого издавна короновались французские короли.
Повсеместно молва приписывала ошеломляющие победы французов Жанне-Деве, и европейские дворы, заинтригованные уже первыми известиями о переломе в ходе военных действий, жаждали узнать как можно больше об этом необыкновенном создании, в котором одни видели божью посланницу, а другие — служанку дьявола. И Персеваль де Буленвилье спешит удовлетворить любопытство союзника своего государя, послав в Милан обстоятельную{14} эпистолу, целиком посвященную Деве. Обращенное к Висконти, это послание было рассчитано па широкое распространение и общественный резонанс. И действительно, из того, что его латинский текст был обнаружен в одном бенедектинском аббатстве в Австрии, а перевод на немецкий язык — в архиве Кенигсберга (Q, V, 114), видно, как далеко оно разошлось. Послание Буленвилье было связано с топ пропагандистской кампанией, которую осуществило летом 1429 г. французское правительство с целью воздействовать на общественное мнение за пределами Франции и убедить его в божественном характере миссии Девы. Известно, что почти одновременно с Буленвилье другой близкий советник Карла, знаменитый поэт и гуманист Ален Шартье, направил кому-то из европейских государей письмо аналогичного содержания.
Письмо Буленвилье представляет интерес с нескольких точек зрения. Мы не знаем ни одного достоверного изображения Жанны, хотя существование ее прижизненных портретов зафиксировано источниками. Одну такую картину видела сама Жанна: в полном вооружении, преклонив колено, она протягивает письмо Карлу VII (Т, I, 98). В 1429 г., когда она была главной европейской сенсацией, ее изображение демонстрировалось за границей: в баварском городе Регенсбурге была выставлена картина, показывающая, «как Дева воюет во Франции» (Q, V, 270). Но судьба этих и подобных изображений неизвестна, а многочисленные попытки идентификации различных портретов применительно к Жанне д’Арк оказывались безуспешными.
Тем большую ценность имеет описание, сделанное Буленвилье, так как оно дает какое-то представление о внешнем облике героини. Его дополняют свидетельства других современников: Жанна была высокой черноволосой девушкой, у нее, по словам герцога Алансонского, были красивая грудь и ласковый голос (О, I, 388). Все эти подробности были важны для современников, потому что Жанну обычно видели либо в мужском костюме, либо в доспехах, а ее противники распространяли слухи, что Дева — вообще не женщина, но некое странное существо, выдающее себя за женщину. Отсюда, кстати, и непонятная поначалу фраза Буленвилье: «… у нее приятный женский голос». Точно и просто сказал о ней ее оруженосец {15} Жан д’Олон: «.. юная девушка, красивая и хорошо сложенная» (В, I, 486).
Буленвилье изобразил Жанну выразительно и достоверно. Все, что сказано в его письме о ее поведении и привычках, может быть подтверждено другими свидетельствами — вплоть до такого штриха, как склонность к обильным слезам, о чем упоминали на процессе реабилитации герцог Алансонский, проведший с Жанной почти всю кампанию 1429 г., и ее духовник, монах-августинец Жан Паскерель (D, I, 387, 391). Здесь, впрочем, следует иметь в виду, что в средние века слез не стыдились и не скрывали их. «Дар слез» считался добродетелью, плакали часто и бурно — и не только женщины.
Жанна поражала современников своей выносливостью. Ее паж Луи де Кут вспоминал спустя много лет, что она проделала свой первый поход, не снимая лат, к которым у нее не было никакой привычки, и даже провела в них ночь (D, I, 363). Ее товарищи по оружию, любившие выпить и поесть, отмечали крайнюю воздержанность Девы в еде. А о том, что лошади и впрямь были ее слабостью, мы узнаем из ее собственных показаний на руанском процессе. Категорически отвергая обвинения в роскоши, она с наивной гордостью признавалась, что король купил ей пять боевых коней и «более семи» обозных лошадей. «Спрошенная, каких богатств, кроме лошадей, требовала она от своего короля, отвечала, что не просила у него ничего, кроме хорошего оружия, добрых коней и жалования для своих людей» (Т, I, 105).
Портрет Жанны, вышедший из-под пера Персеваля де Буленвилье, верен оригиналу не только в деталях. Он удался в целом. Буленвилье сумел увидеть и запечатлеть то удивительное сочетание женственности и мужества, изящества и силы, которое составляло своеобразие личности Жанны и придавало всему ее облику неповторимое обаяние.
Если мы, однако, всмотримся в этот портрет более пристально, то обнаружим, что в нем акцентированы те черты, которые противоречили традиционному средневековому представлению о женщине — «сосуде греха и соблазна», существо низшего порядка, слабом и суетном. Сам Буленвилье эту точку зрения полностью разделяет. Он изображает Жанну так, словно говорит читателю: да, Дева — женщина, но женщина особенная, не знающая {16} обычных женских пороков и слабостей. Она «держится по-мужски», т. е. не болтлива, рассудительна, не прихотлива, избегает суетных развлечений, предпочитая им боевых копей и красивое оружие. Это — своеобразная апология Жанны с традиционных «антифеминистских» позиций.
Однако в это же самое время во Франции начинает мало-помалу утверждаться иной взгляд на женщину, связанный со становлением элементов нового гуманистического мировоззрения. Французская литература первой половины XV в. становится ареной многочисленных поединков между «хулителями» и «защитниками» женщин. Особенно энергично защищала женские достоинства и добродетели знаменитая Кристина Пизанская — первая французская поэтесса, сделавшая профессиональный литературный труд источником независимого существования. Она посвятила подвигу Жанны д’Арк восторженную патриотическую поэму, о чем более подробно будет сказано ниже. Здесь же нужно лишь отметить, что в этом сочинении, датированном 31 июля 1429 г., т. е. написанном почти одновременно с эпистолой Персеваля де Буленвилье, Жанна изображена с совершенно иной авторской позиции. Если Буленвилье как бы извиняет Деве ее женскую природу, то Кристина Пизанская, напротив, славит женщину в Жанне. Она гордится тем, что именно женщине обязана Франция своим спасением. Больше того, женщина сделала то, что не смог сделать мужчина: «О, честь какова для женского пола, что бог возлюбил его так, что, когда весь сей великий народ был жалким, как пес, а все королевство являло собою пустыню, он женщину выбрал, чтоб вновь возродить сей народ и вернуть ему силу» (Q, V, 13).
К образу Жанны-Девы апеллировал в полемике с «женоненавистниками» и бургундский поэт Мартен Лефран, написавший в 1440 г. поэму-диалог с программно вызывающим заглавием «Защитник женщин» («Сиатрюп йез аашез»). Спустя двадцать лет Франсуа Вийон упомянул «славную Жанну из Лотарингии, которую англичане сожгли в Руане», среди других «женщин былых времен».
Позже, в конце XV — первой половине XVI в., Жанна станет почти непременным персонажем многочисленных и очень популярных жизнеописаний знаменитых женщин. {17} Мы встречаемся с ней на страницах «Корабля добродетельных женщин» Симфорьена Шампье (1502 г.), «Похвалы браку или собраний историй о славных, добродетельных и знаменитых женщинах» Пьера де Ленодери (1523 г.), «Зерцала добродетельных женщин» Алена Бушара (1546 г.), «Неодолимой твердыни женской чести» Франсуа де Биллона (1555 г.) и других сочинений подобного рода. И хотя в них нередко содержались фантастические сведения, образ Жанны д’Арк сыграл определенную роль в преодолении средневековых «антифеминистских» традиций французской литературы и становлении новой ренессансной концепции женщины.
Жанна д’Арк… Это имя так прочно вошло в паше сознание, стало таким естественным элементом всей нашей исторической культуры, что мы с трудом можем представить себе: эпоха Жанны д’Арк не знала Жанны д’Арк.
Это не парадокс и не преувеличение. Современники Жанны д’Арк действительно не знали Жанны д’Арк. Ни один хронист никогда не упомянул ее полного имени; ни один свидетель на процессе реабилитации ни разу не назвал ее Жанной д’Арк. Они знали Жанну, Деву, Жанну-Деву, но не Жанну д’Арк.
В Руане судили не Жанну д’Арк. Судили «некую женщину по имени Жанна, обычно называемую Девой» (Т, I, 1). Лишь в одном-единственном из дошедших до нас прижизненных документов она была названа но имени и фамилии. Это грамота апеллирования (возведения в дворянство) самой Жанны и ее родных (декабрь 1429 г.); в подобном случае, естественно, нужно было указывать фамилию получателя дворянства.
Самое, пожалуй, здесь любопытное — это то, что и она не воспринимала себя как «д’Арк» да и вообще, кажется, не была уверена в своей фамилии. На первом допросе 21 февраля 1431 г. «спрошенная о своем имени и прозвании, отвечала, что на родине ее называли Жаннетой, а во Франции Жанной. О прозвании же ей ничего не известно» (Т, I, 40). Французский черновик протокола допроса (так называемая «минута») употребляет здесь слово surnom, а официальный латинский текст — cognomen. Оба этих термина могли в равной мере означать как {18} фамилию в современном значении слова, так и «прозвание». Задавая подсудимой первый «анкетный» вопрос, судьи, очевидно, имели в виду ее фамилию, но она поняла их иначе. «Прозвание» у нее было, ее повсеместно называли Девой, но назвать себя так на суде она не могла, не навлекая на себя обвинение в смертном грехе гордыни. Позже она поняла, чего от нее хотят, и через месяц, 24 марта, когда следствие подошло к концу и подсудимую ознакомили с записью предыдущих допросов, она уточнила свои первоначальные показания. Жанна заявила, «что была прозвана д’Арк или Роме и что в ее краях дочери носят прозвание матери» (Т, I, 181).
В том, что Жанна и сама толком не знала, кто она такая — д’Арк или Роме, — нет ничего удивительного. В крестьянской среде даже мужчины — и те далеко не всегда имели устойчивые родовые «фамилии»; жизнь не часто ставила их в ситуации, когда требовалось установление личности. Подчас родные братья могли носить разные «фамилии». В упомянутой выше грамоте аноблирования семьи Жанны названы «Жакмеп и Жан Дай и Пьер Пререль, братья Девы» (Q, V, 220). Что же касается женщин, то их обычно называли только по именам. Жанна перечисляла своих крестных родителей следующим образом: Агнесса, Жанна, Сибилла, Жан Линге и Жан Баррей (Т, I, 40). Если женщина выступала в качестве юридического лица (например, свидетельницей на процессе), к ее имени добавляли: «жена (вдова) такого-то». Нередко, впрочем, женщина имела индивидуальное «прозвание», которое указывало на какую-то сторону ее личности или па какое-то событие в ее жизни. Так, мать Жанны, Изабеллу, в Домреми называли Роме («Римлянка»); предполагается, что она совершила паломничество в Рим. Так что пока Жанна жила в Домреми в полной безвестности, она не задумывалась над своей фамилией: ей это просто-напросто но было нужно. Ее называли Жаннетой — и этого было достаточно для ее тогдашнего круга форм общения.//Далее, читать — источник: https://royallib.com/read/raytses_vladimir/ganna_dark_fakti_legendi_gipotezi.html#40960
*****************************************************
АГНИ ЙОГА о феномене Жанны Д`Арк

Сердце, 21 Кроме того, избегайте споров о бесспорном. Удивлялся недавно спору между последователями Жанны д’Арк, Сергия и Моисея. Каждый уверял, что его Предстатель не согласуется с другим. Между тем, зная Истину, прискорбно было слышать эти выдумки, сочиненные для разъединения. Пусть не вместе, но хотя бы не бились лбами, ведь рога вырастут!

Надземное, 222 Наша память хранит много таких событий. Наши Братья и Сестры не однажды прошли через гонения. Можно назвать и Жанну Д’Арк и Аспазию, и целый ряд славных тружениц разных веков. Мы не сожалеем о таких испытаниях, но бывают нужные раздумья, ибо при каждом гонении затрудняется спешный план, но и это Мы обращаем на пользу.

Надземное, 571 Если бы Жанна Д’Арк обратилась к старейшинам своего села, говоря о подвиге, они нашли бы ее неблагоразумной и даже безрассудной. Поистине, подвиг безрассуден, ибо творится он не по рассуждению, но по чувствознанию.

Из Писем Е.И.Рерих

Из трудов Е.П.Блаватской

Из других источников

Жанна Д’Арк / Jeanne d’Arc/Darc, Joan of Arc (5 или 6.1.1411 или 1412(?), с. Домреми, северо-восток Франции,-30.5.1431, Руан) — святая (канонизирована 16.5.1920), спасительница Франции. Воплощение Сестры Белого Братства Ориолы (см. П/П-9.1.35, П/Р-2.4.36) и Е.И. Рерих (см. далее). Прижизненные изображения не сохранились, но, согласно Указанию, была похожа на И.М. Богданову (см.) в детстве.

Шла Столетняя война, Францию рвали на части англичане и бургундцы. Взятие осажденного Орлеана было бы полной катастрофой. Предыдущий король Карл VI Безумный по договору отдал власть над Францией англичанам, а его сын Карл потерял право наследования (королева Изабелла Баварская отреклась от сына и выдала за английского короля старшую дочь) и жил в изгнании. Французы потеряли власть в собственной стране, но явилась шестнадцатилетняя спасительница — Ж., что соответствовало пророчеству: женщина погубит Францию, дева ее спасет. Явилась не сама по себе, но как звено Светлой Иерархии. В возрасте 13 лет она впервые имела видение Архангела Михаила (то есть Майтрейи), сопровождаемого «ангелами» (очевидно, членами Белого Братства), и стала получать Указания. Более всех она общалась со Святыми Екатериной Сиенской и Маргаритой. Видения сопровождались светом, иногда просто слышались голоса. Они учили девочку достойному поведению, а потом стали разъяснять ее миссию. Пришел срок, и она отправилась выполнять предназначение «с божьей помощью», преодолев неуверенность в себе. При этом ей мешали, через суд пытаясь выдать замуж, но она выдержала испытание. Отныне Ж. действовала без сомнений и раздумий о личной судьбе.

Поначалу ей не верили, но все же некоторые ощутили в ней нечто высшее и помогли. В марте 1429 г. она добралась к дофину Карлу и сказала ему: «Моими устами обращается к Вам Царь Небесный и говорит, что вы будете коронованы в Реймсе и сделаетесь наместником Царя Небесного, истинного короля Франции, если того захотите». Дофин был недоверчив и назначил комиссию богословов для выяснения, не от дьявола ли девушка (испытание проходило в Пуатье — городке, связанном с королевой Радегундой, членом Белого Братства — см. Дн-22.4.24). Также он через Ж-у получил чудесное видение и убедительные сведения и дал ей войско для реализации первой части Плана — снятия осады Орлеана. Было Указано, что в церкви Св. Екатерины захоронен меч, и его действительно нашли и доставили Ж-е. Ж. получила небольшой отряд и знамя с королевским гербом и отправилась в Орлеан. За скорую чудесную победу ее прозвали Орлеанской Девой — любопытно созвучие с именем Ориола.

В войске Ж. добилась чистоты нравов: изгнала маркитанток, запретила грабеж и насилие над мирными жителями, сквернословие и богохульство, не вела военные действия в религиозные праздники, организовала регулярные исповеди и т.п. Противнику всегда сначала посылала письмо с Божественным Волеизъявлением, предлагая решить дело миром, и только непокорных Высшей Воле она покоряла средствами войны. Гася дикие страсти и пробуждая дух воинов, Ж. добилась неслыханных побед. Само ее присутствие (а с ней и мощи Иерархии) чудесно вдохновляло, а кроме того она ведь получала Указания-советы во время битв и сама показывала пример личной смелости. Все предсказания и планы быстро сбывались. Так ее иеровдохновение порождало массовые победы силой духа. За несколько недель она вывела французов из депрессии, подняла энтузиазм, укрепила национальные чувства. Армия французов быстро выросла, причем люди готовы были воевать даже без оплаты.

На втором этапе войны крепости сдавались уже без боя, и Ж. привела дофина к традиционному месту коронации — Реймсу. Став, благодаря Иерархии, 17.7.1429 законным королем, Карл VII сразу же возомнил себя самовластным земным владыкой и стал уже мешать реализации следующих пунктов Плана восстановления Франции (мешали, конечно, и завистливые советники короля). Людям так свойственно обращаться к Богу только когда им плохо! Однако король потерял очень много в качестве, поскольку мог бы получить, по словам Ж-ы, «корону в тысячу раз более богатую». Вместо того, чтобы позволить Ж-е взять Париж, он ушел из-под его стен и затеял переговоры, в которых его обманули, и вовсе распустил армию. Ж. была предана, 23.5.1430 попала в плен к бургундцам, те же ее продали англичанам, которые с самого начала грозились ее сжечь как ведьму.

Французские церковники, находящиеся в услужении англичан и, конечно, темной иерархии, с радостью взялись провести над ней суд инквизиции. При этом они имели не только политический заказ, но и собственные счеты: «пастушка» удостоилась разговоров с Богом, а «пастыри» — нет. «Воинствующая» земная церковь, как и короли, жаждала власти большей, чем церковь небесная. Ж. отказывалась открывать допрашивающим тайны Сообщений и на провокационные требования послушания отвечала, что исполнение Воли Бога для нее выше. Расследования не дали результата, поскольку Ж. была идеальной христианкой. В конце концов ее заставили подписать бумагу, где она отрекалась от ношения мужской одежды, а поскольку вскоре она опять ее почему-то надела, то Ж-у обвинили в непослушании церкви, отступничестве, и сожгли. Палач рассказывал, что долгие попытки сжечь ее сердце оказались тщетны. Так исполнилось ее давнишнее желание: «Я хочу, чтобы меня отослали к Богу, откуда я и пришла».

Высшие Планы, не доведенные до конца, были сорваны (Карл выбрал кривой путь, а церковь — преступный), и лишь через четверть века Франция была освобождена, а Ж. реабилитирована по указанию Карла (7.7.1456). Полумеры, как обычно, принесли тяжкие последствия.

«…Джордано Бруно, Галилей, Иоанн Гус и Ж. Д’А. навсегда останутся в памяти человечества, как огненные свидетели царства Дьявола в века Инквизиции!» (П-12.9.34). «…среди мудрых принято считать легкую жизнь за проклятие. Если бы Ж. Д’А. была пожалована королем поместьями и кончила жизнь в роскоши и благополучии, то она не была бы Ж-й Д’А. Но не ее личная карма требовала костра. Не забудем о миссиях, принимаемых на себя высокими духами. Отношение к ним со стороны тех, к кому они направлены, утверждает карму тех народов на многие века. Так они являются пробным камнем сознания народов» (П-8.6.36).

Источник: http://agniyoga.roerich.info/index.php?title=Жанна_Д`Арк

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *